<= На основную страницу

ИЗ СТИХОВ 2017 ГОДА





      ПАМЯТИ N.N.

Он жив пока, но умер для меня.
Я в нём любил горячность и свободу
Суждения. Способность видеть с ходу
Задачу в целом. Чистоту огня,
Которым он испытывал на вшивость
Любую мысль – чужую и свою,
Его неприспособленность к вранью,
Что, вопреки желанию, светилась
Подобно нимбу. Лысина – его
(по странности какой-то) молодила.
Он был похож на мамонта, чья сила
Присутствовала – только и всего –
Не угрожая. Человек прямой,
Он резал правду-матку, но без злобы,
И то не обижало, что могло бы
Обидеть насмерть. Помню, я домой
Подбрасывал его. Был май. Сиренью
Блаженно пахло. Он сказал тогда,
Что наша воля быть должна тверда
Для противленья – да! – непротивленью.
Он был мыслитель. У него в мозгу
Мысль поднималась тестом многослойным.
Он был борец. И больше о покойном
Я ничего добавить не могу.

2017


      АБСТРАКЦИЯ №1007

Деньги не пахнут лишь там, где пахнет большими деньгами.
Вкуснее всего каштан, испечённый чужими руками
На большом (и чужом) костре и съеденный между делом –
Поскольку не наш пострел не поспел за нашим пострелом.
Охотник желает знать фазаньи координаты;
Когда отохотилась знать, природу спасают юннаты.
«Мозги имеются?» – «Ёк! Разбрызганы меж опилок:
Способен лишь гибкий йог себя застрелить в затылок».

2017


          *   *   *

Эти споры в пространстве открытом –
Наш футбол без команд и мяча.
Вольный дух воспаряет над бытом,
Кровь густа и моча горяча.

День и ночь – по единым расценкам.
Отточилась на камне коса.
Как засовы в лубянских застенках,
Часовые гремят пояса.

Контрабандой проносит экватор
Чьё-то лето под чьей-то зимой.
Крикнут в Омске – в Сиднее подхватят,
Не понять, где подъём, где отбой.

Всюду аз, вместе с буки и веди,
Превращает ледок в кипяток,
И опасен для белых медведей
Информации крепкий поток.

Туристический бизнес – на марше,
В Таиланде гуляет Тайшет.
Раньше Маше готовили кашу,
Нынче ей покупают планшет.

И плывут облака грозовые,
А над ними плывёт Джи-Пи-Эс,
Помечая огни городские
И деревья, сбежавшие в лес.

Навигатор для каждого шага
Объявляет: сейчас поворот,
И летят в виде красного шара
Сгустки споров под штангу ворот.

2017


          *   *   *

В то же время и в том же месте –
Вместе.

Не отчаянно и не резво –
Трезво.

Так естественно и так сильно –
Тактильно.

2017


          *   *   *

Каждый день я на бирже торгую:
Покупаю, держу, продаю.
Я люблю её логику злую
И на случай обид не таю.

Мир стяжательства анизотропен:
Редкость ягод на длинной лозе –
Как любой непосредственный опыт –
На кривой не объедешь козе.

Биржа мало подходит вельможе:
Это место, где лилиям – прясть.
Где теория мало поможет,
Только – хитрость, удача и страсть.

Я не деньги люблю, а возможность
Ошибиться, решиться, рискнуть,
Всевозможных предвидений ложность,
Общей алчности истинный путь,

Миг удачи, отмеренный куцо,
Отрезвленье: какой в этом прок?
Страх: ведь можно всерьёз фраернуться!

Впрочем, я осторожный игрок.

2017


       УЧЕНИК СКАЗИТЕЛЯ

«А что позабыл, не рассказывай, – он говорил, –
И вспомнить не силься. Само возвратится. А если
И не возвратится, о нём не жалей никогда –
Что память не держит, то памяти, верно, не стоит».

Он стар был, но немощен не был. Он знал, что умрёт
Ещё до зимы, но другие об этом не знали.
«Ты слушай, как слово звучит, как цепляется за
Звучавшее раньше, как в новое слово уходит,
А в смысле потом разберёшься. Умом ты нетвёрд,
Но слухом богат, – говорил он, – ты будешь сказитель».

«О битвах рассказывай быстро, – меня он учил, –
Чтоб медь и железо стучали, предсмертные крики
Вмещали отчаянье тех, кто уже не увидит
Ни звёзд, ни луны. Чтобы сам задрожал ты».

«О смерти рассказывай медленно. Не поспешай.
Подробностей многих не нужно, но те, что остались,
Пусть будут настолько подробны, насколько хватает
Правдивой подробности слов, сохранённых для каждой
Подробности. Сам для себя затверди и запомни,
Что делают горе подробности истинным горем».

«А как говорить о любви, тебе звёзды подскажут.
Меня не учили, я этому сам научился.
Ты тоже научишься, если не будешь бояться.
Ты тоже научишься. А обо всём остальном –
Рассказывай просто, как будто бы ты не сказитель,
А нищий пастух». – «Это всё?» – «Это всё, что запомнил».

2017


          *   *   *

Война укладов. Странная война.
Не рвутся бомбы, не визжат сирены.
Нет жертв. Военачальники смиренны.
Всё мирно. Видимость сохранена.

Война укладов. Действия идут
По всей длине невидимого фронта.
Идут переговоры, но – для понта.
А эти – прут. И всё на наш редут.

Война укладов. Пленных не берут.
Куда их деть за неименьем тыла?
Пока есть пыл и не иссякла сила,
Мы отбиваемся. А эти – прут.

Война укладов. Пленных не берём.
Мы осторожны: кто здесь мирный житель –
Поди пойми. Примеривает китель
Друг всех шахтёров. Верный Рекс – при нём.

Война укладов. Даже по ночам
Лазутчика не скроет маскировка.
Солдат чужого опознает ловко
По платью, по причёске, по харчам.

Война укладов. На заре по склонам
Осваивает ружья молодёжь.
И мелко сеется холодный дождь
Над Алабамой и над Орегоном.

2017


       ФИГУРЫ

Белый слон – это редкость, источник высокой радости.
Его почитать - традиция, он обрекает счастью
Хозяина и семью его. И живёт он в блаженной праздности,
Ценимый владельцем-счастливчиком и охраняемый властью.

Чёрный конь – транспорт Смерти, и когда немедленно
Требуется, она торопит его, чтоб доскакать до жертвы
Вовремя. Это – лик, или – нет, скорее, морда – трагедии.
В России его назвали бы фейсом жести.

Пешка – любая, вне зависимости от начального места
И от расовой принадлежности, прёт, игнорируя все препоны,
Но находит, как правило, скромную гибель, вместо
Маршальского жезла, а точней – короны.

Есть ещё ферзь, король и ладья – но мне наскучило:
Я ведущий в своих стихах, разве я ведомый?
Да и если подумать, любая фигура – всего лишь чучело,
Просто мёртвая шкура, набитая сухой соломой.

Не знающий географии, почти забывший историю,
Человек без лица, без друзей, без страны, без нации,
Я хотел бы стать важной фигурой – той, которую
Жертвуют в самом начале блистательной комбинации.

2017


          *   *   *

Я сижу в сортире и читаю книгу
На мобильнике. Избавляющийся от отходов,
Организм обогащается новым знанием.
Кто-то скажет: «Фи!» - Относясь с пониманьем,
Приношу извинения. Но у нас – свобода:
Что хочу, то пою. Эстетические вериги
Не лучше лечения кровопусканьем.

Слог – простой и крепкий. Сюжет закручен
Основательно. И раскручивается красиво:
Страсть сама же гибнет в своём пожаре.
Я всегда люблю, когда в этом жанре –
О любви с элементами детектива.
И чем гипертрофированней, тем лучше:
Боль должна быть сильной (не поймите криво).

Я читаю книгу, а мысль витает
И над этим сортиром, и над этим сюжетом,
Ни с одной из двух реальностей не смыкаясь.
Подсказал бы кто-нибудь, кто смекалист:
Есть ли мера действенная и простая –
Не поставив вопроса, не ждать ответа?
Что-то я всё путаюсь, спотыкаюсь...

Если был бы верующим, помолился б,
Попросил бы Господа о сокровенном.
Нет, не за себя – да ни в коем разе! –
Мне уже к семидесяти (чтоб не сглазить,
Я древнее юмора Кукрыниксов),
Наступает время посторониться.
Как там полагают мулла с раввином:
Можно ли молиться на унитазе
О душе любимой, душе невинной?..

Послесловие для любителей хорошего вкуса,
Для людей умеренных, но эстетов,
А также для искренне озабоченных
Состоянием авторского пищеварения:
Это стихотворение написано на прогулке
По лесу, в день холодный и солнечный.
Что не странно, поскольку между фактом переживания
И его отражением в художественном произведении
Обычно проходит известное время.

2017


          *   *   *

                И что нельзя беречься,
                И что нельзя беречься...
                                    Давид Самойлов

Хорошие советы
Летят, как снег февральский:
Не нервничай так сильно,
Не надо волноваться.

Ведь как писал Гельвеций?
Ведь как сказал Сенека? –
Нет ничего на свете
Важнее человека.

Вот Александр Сергеич,
«Онегин», песнь шестая.
Вот это – из Тибета,
Вот это – из Китая.

А в окнах – снег февральский,
А в окнах – лес стоящий,
Не очень благодушный,
Но очень настоящий.

И птах к моей кормушке
Летит из снежной рощи,
Он не силён в цитатах,
Он видит вещи проще.

Благодаря высокой
Температуре тела
Всю жизнь он пребывает
У крайнего предела.

В его горячем тельце
Так быстро сердце бьётся.
На градус горячее –
И кровь его свернётся.

И для любых инфекций
Он уязвим предельно.
А хищники и холод
Присутствуют отдельно.

В наивно ярких перьях,
В игрушечном плюмаже,
Летает он, не прячась,
И хорохорясь даже.

Ещё в такую стужу
Вдруг запоёт бездумно!
Я за него тревожусь:
Зачем он – так, безумно?

И думаю, желая
Во всём ему удачи,
Что вот – нельзя иначе,
Никак нельзя иначе.

2017


          *   *   *

На границе разума и безумия
Часовые ходят по обе стороны,
Карабины сняты с предохранителей –
Кто б ты ни был, границу не перейти.
А сама граница не обозначена,
А сама граница почти теряется,
Часовые ведут себя одинаково:
Если б не фуражки – не отличить.

Часовые ведут себя одинаково –
Не отводят глаз от нечёткой линии,
Охраняют разум (или безумие)
От проникновенья враждебных сил –
Потому что если они расслабятся,
Если разом посмотрят куда-то в сторону,
Например, на небо или на белочку,
То потом границы им не найти.

А без этой важной нечёткой линии,
Отделившей разумное от безумного,
Так смешаются все понятия,
Что потом – не восстановить.
И начнется война гражданская,
А потом – между государствами,
А потом уже – с применением
Всех игрушек из тайников.

Но, я думаю, нам не следует
Раньше времени беспокоиться,
Потому что нет оснований для
Недоверия к часовым.
У обоих – ботинки начищены,
У обоих – зренье хорошее,
И занятье такое важное
Им, наверное, по душе.

2017


          *   *   *

Самолет снижается из дня
В город, приготовившийся к ночи,
Дальний свет - как дальняя родня -
Тянет время, уходить не хочет.

Быстрый торг с водителем такси;
Едем. Фары щупают дорогу.
Вдруг: "не верь, не бойся, не проси" -
Явно не ко времени, ей-богу!

Не курю я, вроде, анашу,
И не пил сегодня крепче чая...
"Не боюсь, не верю, не прошу".
Выдыхаю воздух, отвечая.

2017


       ПАЛЕНКЕ

Все руины похожи. Во всяком случае, здесь,
Где былое величие майя сомнений не вызывает,
Как и его завершенность. Нужна ли спесь?
Жена разбирается в надписях. Муж зевает.

Над упавшим диким плодом, подобием наших груш,
Десяток жуков работает, исполненных вдохновенья.
Жена поправляет причёску. Послушный муж
Снимает супругу около храмового строенья.

2017


         АГВА-АЗУЛ

Деревья растут в ущельях горизонтально, запросто!
Изящные черные птицы сварливо орут в тени.
Прекрасная Сьерра Мадре, гористая плоть Чиапаса,
Ты знаешь о прошлом, о будущем, а о том, что сейчас - ни-ни.

Не разберешься в истории, и, право ж, ну ее к лешему.
Расчетверившись, спускается по разным камням река.
Незадачливый путешественник, не умея двух слов - по-здешнему,
Ни в прошлом я и ни в будущем - лишь сейчас, да и то - слегка.

Прошлое - это клинопись, а будущее увидим ли? -
Запутался крот истории, копая во тьме ходы...
Поэт таковым не становится, пока он себя не выделил -
Хоть чуть-чуть - из любого времени и из любой среды.

Мобильник здесь не работает. Молчу, ни за что не ратую.
Сижу на камне обточенном и ноги держу в воде.
Все мысли пропали: прячутся, как местные боги носатые -
Возможно, где-нибудь рядышком; возможно, уже нигде.

2017


          *   *   *

"Грешно ли молиться о смерти тирана?" -
Спросил у аббата монах:
Старик низкорослый в неновой сутане,
Два посоха в дряхлых руках.

Непрямо аббат отвечал и неспешно,
В обычной манере своей:
"Ты лучше молись о душе своей грешной,
А Господу Богу видней".

Монах не смутился. Нахмурясь немного,
Продолжил: "Душа-то болит.
Отец мой, ведь уши у Господа Бога
Отверсты для наших молитв?"

Аббат пригляделся, ища пониманья,
К морщинам на темном лице:
"Ты помнишь ли, брат мой, слова из Писанья
О кесаре и об Отце?"

В глазах, защищенных морщинистой сеткой,
Застыл непокорный свинец.
Зачем-то тряхнув бородёнкою редкой,
Он вымолвил: "Помню, отец".

"А ежели помнишь, то пестовать неча
Гордыней взращенную мысль..."
Аббат вдруг осекся, вжал голову в плечи,
Отрывисто бросил: "Молись".

2017


          *   *   *

Бесперспективные в смысле потомства особи
Не нужны природе и догадываются об этом.
Но выйдешь с утра на улицу, посмотришь вокруг: о, Господи,
Каким всё снегом заполнено, белым каким светом!
Вкалывай как положено, и получишь всё, что захочешь –
Так нас учили, кажется, будет при коммунизме?
Ненужным природе особям нужна почему-то очень
Природа, в них не нуждающаяся, всегда, до скончанья жизни.

2017


          *   *   *

Актёры стареют, выходят в тираж,
Актрисы уходят со сцены,
Рождаются новые стиль и типаж,
Заметно меняются цены.

Зажми в кулаке свой талон гостевой,
Замри. Упаси тебя боже
Играть автономностью тех, кто с тобой
Делил безрассудство и ложе.
Пусть будет их праведность защищена
И тонким, и прочным забралом.

Заученность жеста мешать не должна
Высоким профессионалам.
В двадцатый, в двухсотый, в двухтысячный раз
Привычно упав – не премьера! –
Актёр вызывает дыхательный спазм
У первого ряда партера.
И, с видимой лёгкостью вставши рывком,
Он, полон чужим восхищеньем,
Уходит домой – пить свой чай с молоком
И чёрствым овсяным печеньем.

А ты, контрамарку засунув в карман
И буркнув: «От них не завишу»,
Иди себе с миром. Да нет, не в туман –
В соседнюю пыльную нишу.

2017


       *   *   *

Постучим тайком по дереву,
А слезу пустую вытри.
Сколько там оттенков серого
Умещается в палитре?

Хорошо, что не заласканы,
Хорошо, что не в застенках...
Жизнь теперь скупее красками,
Но подробнее в оттенках.

И возможно углубление
Нашей радости нестойкой -
Несмотря на ослабление
Связи базиса с надстройкой.

Пусть любые шансы личные
В долгой битве с энтропией
Чрезвычайно ограничены,
Ты меня не уступи ей.

Как по сговору по древнему,
По астральному завету,
Постучим вдвоём по дереву
Друг от друга по секрету.

2017


     НА СМЕРТЬ ГОШКИ

Сукин сын! В щенячестве невинном
Ты изгрыз мой новый телефон.
Искупил ты тот грешок старинный,
Облизав меня со всех сторон.

Мы с тобой друг друга привечали,
И в людей играли, и в собак,
Притворялись, прыгали, рычали...
Что ж ты это учудил, дурак?

Понимаю: негодяи, суки.
Но и ты, конечно, виноват:
При твоём-то опыте и нюхе –
Подобрать с земли крысиный яд?!.

В белой шерсти, дух твой, неприкаян,
Пролетел меж тающих миров.
Был бы ты живым, тебе б хозяин
Выволочку сделал будь здоров.

Ну а так... ругать тебя впустую
Толку мало – не усвоишь ты.
Если рай собачий существует,
Ты в работе: нюхаешь кусты.

Молодчина! Воем на непруху
Не добавишь к прошлому ни дня.
Если встретишь там мою Дикуху,
Будь так добр, вильни ей от меня.

2017


          *   *   *

Откуда эта резкая тревога,
Безумец! - для чего бежать к окну?
До света далеко. И нет предлога
Распугивать ночную тишину.

Назад метнусь испуганною тенью,
А мозг, уже отдельно от меня,
Какой-то дикой занят дребеденью,
Немыслимой в иное время дня.

Факт скорлупы предшествовал наседке,
И видел даже тёмный троглодит,
Как протоплазма, вырвавшись из клетки,
Космическое небо бороздит.

Среди легенд, распиханных по полкам,
Две или три особенно страшны:
Вот дровосеки глушат водку с волком,
Поставив в ряд у входа колуны.

Вот на посылках золотая рыбка –
Желание заветное сбылось,
Кассандра с косметической улыбкой
Даёт с экрана метеопрогноз.

Вот царь Эдип, отвергнув Иокасту,
Нашел себе молоденькую. Вот
Среди бутылок, нефти, пенопласта
По океану колыбель плывёт.

А вот... Но это «вот» иных похлеще:
Протискиваясь к сущности вещей,
Мозг выделил существенные вещи
Из множества ненужных мелочей.

Что для очков существенно? – Оправа,
А что там в ней за стёклышки – бог весть.
У силы сильных нет на ярость права,
У силы слабых – безусловно, есть.

Кто целое выводит из кусочка,
Тот мудро рассуждает, тот – Сократ.
Ведь что всего важнее в ухе? – Мочка,
По ней мы судим, где аристократ.

В чём назначенье жизни? В соблюденье
Того, что нам диктует ритуал.
Поскольку мать ученья – повторенье,
Я повторю, что раньше повторял:

Факт скорлупы предшествовал наседке,
Судить людей по мочкам мы должны,
А дровосеки с волком по-соседски
Беседуют, отставив колуны.

Эдип женился на Рианне Фенти,
Что сразу взбудоражило бомонд,
Все это долго обсуждали в ленте
(У Иокасты – пенсионный фонд

И две гостиницы: «Земля» и «Море»).
Старик старухой выставлен за дверь.
Оставь меня теперь, когда я в горе,
Уж если ты разлюбишь, то теперь.

Раз есть медведь, найдётся и берлога.
Был маринистом Новиков-Прибой.
Откуда эта резкая тревога? –
Всё ниоткуда, всё само собой.

Никто не обещал безумцам рая,
Никто не обещал нам ничего.
А что горим так долго, не сгорая –
Случайность, и не более того.

2017


         ШЕСТЬ СТРОК

Старый стыд можно выдавить разве что новым стыдом,
Чтоб забыть о Гоморре, прекрасное средство - Содом.

Если ночью не спится, вспомни всех, перед кем виноват:
Чем баранов считать, посчитай, засыпая, ягнят.

И уже погрузившись на четверть в провал пустоты,
Ты узнаешь ее, потому что она это ты.

2017


          *   *   *

Я стал нетерпим и от этого стал нестерпим,
И буду в дальнейшем всё больше и больше таким.

Не то, чтобы это – мой выбор, скорее – судьба:
На выдумки я не хитёр, как хитра голытьба.

Я знаю, как я неудобен вам, и почему.
А стану совсем ни к чему – не волнуйтесь, пойму.

Советчики мне не нужны, не пойду и к врачу:
Сломаться готов, а вот гнуться – никак не хочу.

2017


     *   *   *

Дерево не выбирает места
Где ему расти. Куда упало
Семя, там оно и вырастает.
Хватит ли ему воды и солнца,
Жизнь покажет. Может, повезёт.

Дерево не выбирает почвы,
Но не почва - главное, не почва:
Дерево себя из света строит,
Воздухом питается оно.
Это не поэзия, а правда:
Так и происходит фотосинтез.
Дерево прописано на почве,
Но растет не из неё, а над.

А вода? - вы спросите. Отвечу:
И вода приходит тоже с неба,
Падает, струится, проникает,
Впитывается, находит корни,
Поднимается по капиллярам...
Ах, какая радость для неё
Возвышаться, становиться жизнью!

Три часа вчера я провозился:
Пересаживал уже большое
Дерево. Сумеет ли прижиться?
Жизнь покажет. Может, повезёт.

2017


                          *   *   *

Тяжёлые слова ворочать языком, не думая зачем, скорей всего – впустую, пытаясь отыскать оазисы в пустыне без компаса и карт (при том – что не просили), стучать карандашом, откинувшись на стуле... Знаком вам сей процесс? Ну вот, и мне знаком. Комар на потолке, луна над потолком (она мне не видна, но всё: вообразили), луна мне не нужна, но я не в магазине – беру, чего дают, с дурацким хохотком.

Есть круглые слова, есть жёлтые, а есть те, что кровавят рот, похожие на жесть, когда они пришли – отплёвываться поздно. Ты властен? – Не смеши, не властен, а влеком. Попробуй ускользнуть, ну, как-то так, бочком, попробуй улизнуть. Я не шучу, серьёзно.

Есть мёртвые слова, от них исходит вонь. Но много и живых. Спеши, не проворонь! А мёртвое словцо – само себе могила, и нам ещё грозит костлявым кулаком из разорённых лет (а может быть, и нет, возможно, атмосфера растворила дней перепутанных косноязычный ком). На Феофании, за ВДНХ, где знанье понималось лишь как сила, где так пленила первая строка (сильней, не вру, мне голову кружила, чем все красавицы. Ну ладно, вру, ха-ха!). На Феофании... Ещё до двадцати мне было жить и жить, и (Господи прости) – каким я был тогда отпетым дураком. Грунтовка мёртвых слов, безвольные белила...

Песок, кругом песок! Покрытые песком, оазис ищут те, кто захотел силком природу собственную выпрямить и сплющить. Уже не улизнуть, поскольку нет дорог, а там, в оазисе, прохладен и широк, играет ручеёк, и, спрятав в тень висок, буквально вдруг поймёшь про райские про кущи речение. Но кто велел нам допускать, что где-то вообще имеется оазис? Да в общем-то – никто, мы вышли, полагаясь на суетливый свет, на синие слова, имеющие вкус холодного арбуза. На тонкие завиток, на дерзость: основать оазис без воды, на слабенький росток, на веру, что давно не вера, а обуза. И на соблазн основополагать: мол, если шарик есть, отыщется и луза.

Нечётко видя грань меж небом и землёй, попробуй различи простую, бытовую, необработанную, межевую – но всё же истину. Открой глаза, закрой: пейзаж изменится? Не изменился? То-то. Так притча морщится, оказываясь вдруг простой банальностью. И, посмотрев вокруг, сама спускается до ранга анекдота.

Однако набожность опаснее греха: маня сознанием исполненного блага, она затаскивает нас на дно оврага. Не верьте тем словам, где праведна отвага и где тщеславия отпала шелуха. Они блестящи, но, сбиваясь в вороха, ведут себя как злобная ватага, и меркнут сразу – лишь просохнет влага.

Там были дуб, и тополь, и ольха – где я часами шлялся, как бродяга, на Феофании, да, за ВДНХ.

2017


       *   *   *

В Первом Бранденбургском Баха
Слышен долгий звон ручья –
Словно плещется без страха
Жизни медленной струя.

А потом, сорвавшись с камня,
Как-то сразу и враздрызг,
Разлетается кусками
Разбивающихся брызг.

И повторным менуэтом
Бьет в незримую мишень –
Дождь ли это знойным летом
Завершает душный день?

2017


       *   *   *

Захолустье. Распятая кошка.
Запах слаб: слишком жарко и сухо.
Проходи. Отворачивай зенки.
Лучше этого не замечать.

Если до тридцати не сломался,
Уцелеешь и дальше. От пыли
Только нежные листья страдают.
Сплюнуть в сторону - всех-то делов.

Возле книжного - сразу направо,
А потом - проходными дворами.
Осторожно: там часто разрыто.
Хорошо, что среда. Хорошо.

Литгазета: Мороз, Щекочихин.
Есть же где-то Москва. Это правда.
"Три сестры" - слабоватая пьеса,
Но сильнее, чем "Чайка". Отбой.

Так бывает в компьютерных играх
Для детей от пяти и до смерти:
Не волнуйся и сосредоточься.
Отвлекаться, конечно, нельзя.

2017


       *   *   *

Старуха лет девяноста сидит в инвалидном кресле
И кричит: "Мама! Мне больно! Мне больно! Мне больно! Мама!"
К ней никто не подходит: зачем суетиться, если -
Весь день звучит бесконечная, бесцельная фонограмма?

Когда барахлит процессор, включается подпрограмма,
Заложенная изначально - словно красный спасательный круг.
Старуха в кресле взывает: "Мама! Мне больно! Мама!"
Время, впадая в детство, вываливается из рук.

2017


      АПОКАЛИПТИЧЕСКОЕ

Пары птиц не хотят возвращаться в своё гнездо,
Несмотря на сильные грозы, жухнут травы,
Мелодия выдыхается, опустившись до ноты «до»
Самой нижней октавы.

Потерявший дыхание, загнанный в ковыли,
Не уйдёт дурачок-оленёнок от волчьей стаи.
«... и дана ему власть над четвертою частью земли...»
(глава шестая).

Климатологи отмечают много мелких примет
Катастрофы (социологи, пожалуй, тоже),
И хотя единого мнения, как обычно, нет,
Но весьма похоже,

Что в седьмом поколении некого будет карать
За наши грехи, совершённые по примеру
Дедов и прадедов. Близость гибели во сто крат
Поднимает веру.

Ещё бы! – как не молиться, когда дело – швах?
На то и высшая воля, чтоб ей не сопротивляться.
«Вот, красный большой дракон о семи головах»
(глава двенадцать).

Надежды, конечно, имеются. Но не у всех.
Социальная база, ещё не исчезнув, существенно поредела.
За столом собравшись, как и прежде пьём за успех
Безнадёжного дела.

Только круг наш узок. В оккупированном Крыму
Отдыхают те, с кем чокались мы когда-то...
«Как из дыма сошла саранча на землю, придя в дыму»
(в главе девятой).

«И увидел я новое небо и новую землю...» Ау, Земля!
Погодите, звёзды, куда это вы, куда вы?
Мелодия задыхается, захлебнувшись на ноте «ля»
Самой верхней октавы.

Без сомнения, щуки сожрут зазевавшихся карасей.
Безопасно пророчить худшее, давно – никакого риска.
«И сказал мне: не запечатывай слов пророчества книги сей;
ибо время близко».

2017


      ПРОГУЛКА В ГОРАХ

Что я хотел сказать? Помнил – и вот те на!
Может, как жизнь длинна,
А может, как время круто?
Нет, это все – не то,
Это – игра в лото,
Там был настоящий смысл, скрывшийся почему-то.

Что я хотел сказать? Что по ночам не сплю?
Что не радость коплю,
А страх перед злом двуглавым?
Что знанье моё – из тех,
Которые не для всех,
Что, чувствуя правоту, я не хочу быть правым?

Что я хотел сказать, а может быть даже спеть:
Уж если кровавая смерть,
То – в окопе, а не в бараке.
Но пафос смещает суть,
Как муха, влетая в суп.
Я морщился сам не раз, читая такие враки.

Что я хотел сказать? Что если без болтовни,
Знаем лишь мы одни
Собственным страхам цену.
Честь говорит: "Рискни",
Разум: "Сиди в тени:
Глупо ведь, извини, биться башкой о стену".

Что я хотел сказать – не суть, все равно не смог.
Устал я, и видит Бог –
Еще далеко до дома.
Устал от скользких камней,
А сам от себя – сильней.
Спуск с горы не трудней, он просто страшней подъёма.

2017


                          *   *   *

Когда, слова перебирая, я силюсь что-нибудь сказать, (вот строчка первая, вторая, начало третьей... твою мать! – совсем не то), когда впустую я над размером хлопочу и ни на что не претендую, и знать не знаю, что хочу найти в случайном звукоряде, в обрывках фраз, что бормочу (а, замысел? – да Бога ради, и помысел не по плечу на этой стадии), когда я вытаскиваю слово "скальп" из памяти (нет, не страдая, скорее мне всё это в кайф), чтоб тут же выбросить, я знаю по опыту: скорей всего так и не выйдет ничего.

Но если вдруг за третью строчку перекантуется процесс и, заполняя оболочку, ворвётся город или лес, но если вдруг каким-то чудом придёт четвёртая строка, давно лежавшая под спудом, сама не ведая пока, зачем возьмет ее оттуда (аллегорически!) рука, какое выгодное место ей заготовила судьба, но если вдруг (и это – честно: вдруг, с телеграфного столба) приходит правильное слово, не "скальп" дурацкий или "плющ", а настоящее, какого менять не надо (что за чушь!), и если слово за собою легко, как с горки, под уклон, протянет пятое, седьмое, десятое – то эшелон помчится, набирая тягу (какой там замысел? – летим!) и обретая вдруг отвагу, где вседозволенный интим и невозможную бодягу смешав (как в сказках братьев Гримм) в любой пропорции – как выйдет, нет, не по мерке, на глазок, естественно, как будто вдох собой определяет выдох, текст происходит просто так, спеши записывать, простак!

И всё летит само собою, нет больше выбора у слов, из незапамятных годков, пар с черным дымом над трубою мешая, чёрный паровоз влетает вдруг (какой огромный! Какой он страшный, сильный, тёмный, как искрами из под колес обильно брызжет, явно целя в меня, естественно в меня!), летит опасное веселье, копной бенгальского огня восторг взвивается холодный, не самый чистый, но пригодный для кухни завтрашнего дня, а нитка радости живая дрожит, все это прошивая, и дышит, падая, взлетая, как на веревке простыня под ветерком в былые годы: нет выбора и нет свободы.

И кажется, что нет конца, что не дано остановиться, нет номинального лица, есть только истинные лица, им, как вагонам, не сойти, с рельс, извивающихся вяло, стучат колеса: "Мало, мало!" – и я, не удержав в горсти все нити, разжимаю руку: все, хватит, я не верю звуку.

И тут же – тихо. Гул затих. Последний всплеск. Готовый стих.

2017


        *   *   *

От нежности прошлых столетий
Остались, как горстка песка,
В дыхании медленный ветер
Да сладкая в венах тоска,
Да в генах гнездящийся гений,
Ответственный лишь за одно:
За память счастливых мгновений,
Которые – хлеб и вино.

2017


      В УЩЕЛЬЕ

Там, где чёрного неба громада
Низвергалась дождем среди скал,
Я под Третий квартет Телемана
На машине своей проезжал.

Расстыкованный с ночью кромешной,
Мне рассказывал Третий квартет
О какой-то свободе безгрешной,
Понимая и сам: её нет.

Я глотал эти сладкие враки
Словно знахарский тёмный отвар,
И деревья, как нотные знаки,
Возникали в сиянии фар.

А за ними, теснясь в беспорядке,
Силы хаоса в облике гор
Факт звучания музыки сладкой
Мне поставить пытались в укор.

Но покуда слепые уроды
Сбыть своё мне стремились старьё,
Я, ничтожный осколок природы,
Ощущал себя больше её.

2017


       *   *   *

Предполагаются дожди,
Но бабка надвое сказала.
Вот поезд с Курского вокзала
Отходит. Память, подожди,
Не тереби меня, не трогай –
Ты там, где нынче нет меня,
Отстань – на три, ну, на два дня,
Дай мне идти своей дорогой.
Я тут решал: полить цветы?
Ведь, вроде, дождь... При чём здесь ты?!

2017


           *   *   *

Какие гуляют стройные девушки возле моря!
А ноги их загорелые прямо глаза слепят.
Сверх купальников - нечто прозрачное (уж такая мода) -
Как в пионерской песенке: "вот радость-то для ребят!"

Ладно - не замечали бы, так смотрят с улыбкой, змеи
(С моря - бриз замечательный, солнышко не печет),
Машут рукой, улыбаются - это они умеют! -
Мол, старикам, как водится, всюду у нас почет...

2017


           *   *   *

Есть вещи поважней любви и дружбы,
Семьи, работы, счастья и здоровья,
Покоя, денег, трезвого рассудка,
Науки, философии, искусства,
Религии, народа, государства,
И даже - даже, может быть, свободы.
Но вслух назвать их - все равно что руку
Ножом отрезать своему ребенку...

2017


         ДУЭТ

Как радужный свет над осокой,
Порой вспоминаю с тоской
Два голоса: женский, высокий,
И низкий, глубокий, мужской.

Когда о продаже и купле
Мы знали из фильмов и книг,
Ах, как они пели на кухне
И как же мы слушали их!

В квартире прокуренной, душной,
Взлетали они надо мной –
Два голоса: ясный, воздушный,
И бархатно-сочный, земной.

В легендах так действуют чары –
Как песни несложные их,
Как две их дешёвых гитары
(тогда, может быть, дорогих).

И, словно в былинной котомке
Заветные два медяка, –
Два голоса: нежный и ломкий,
И тот, что глубок, как река.

Слегка устарели мотивы,
Сменилось убранство кают.
Те двое – я знаю, что живы,
Но вместе уже не поют.

Лишь в памяти – вечные сроки,
Там влиты в пейзаж городской
Два голоса: женский, высокий,
И низкий, глубокий, мужской.

2017


      АНАТОМИЯ ДАРА

Дуб - дерево. Роза - цветок. Олень - животное.
Россия - наше отечество. Смерть неизбежна.
Предпоследнее утверждение - почти что рвотное,
Последнее звучит не грозно, почти что нежно.

Берлин - место действия. Время - еще до стычек
Тельмановцев и гитлеровцев. Герой - осколок
Мнившихся незыблемыми величий.
Жизнь - непотопляемый ковчег буколик.

Олень - животное. Воробей - птица.
Ключ от счастья - вовсе не ключ от дома.
Чистота останется. Строка продлится.
Неизбежность худшего - не аксиома.

2017


       *   *   *

Не приведи дожить, Господь,
До дряхлости души и тела,
Когда уже забудет плоть,
Зачем жила, чего хотела,
Когда - что лето, что зима,
Что свет, что тьма, что ночь, что полдень...
А ум, лишившийся ума,
Уже не сможет ей напомнить.

2017


          *   *   *

Ну, съездил я Будапешт. Большой, интересный город.
Много красивых улиц. Музеи, театры есть.
А если душа попросит или накатит голод,
Есть где неплохо выпить и хорошо поесть.

Ну, съездил я в Будапешт. Занёс в донжуанский список
Имя еще одной из открывшихся мне столиц.
Замерз, промок под дождем. Потом отогрелся, высох.
Скажем так: с запозданием желанья мои сбылись.

Ну, съездил я в Будапешт. Не в точности как мечталось,
Но все-таки побывал. Поставил свою ступню.
Посмотрел на эти мосты. Так день, погружаясь в хаос,
Дарит вечерним лучом безучастного парвеню.

2017


<= На основную страницу